Алексей Александрович Уваров (alexvelikoross) wrote,
Алексей Александрович Уваров
alexvelikoross

Categories:

Самара, малая Родина, моя...

"...Я хорошо поработал в архивах - в РГАЛИ и архиве РАН. В последнем, работая с письмами земского статистика И.М. Краснопёрова, которого в 1882 г. пригласили в Самару заведывать тамошним земским статистическим бюро, я обнаружил в его письмах крайне нелицеприятное описание Самары и её жителей. Вот, например: письмо от 31 октября 1882 г. из Самары от Краснопёрова В.И. Семевскому: "Жизнь моя здесь что-то не клеится. Людишки кругом все скверные, на улице только и видишь пьяных людей. Едва 18 октября приехал в статистическую экспедицию, как на другую же ночь наша 16-летняя нянька, которую мы считали было прекрасной девочкой, украла у нас последние деньги 121 рубль и при этом чуть было не зарезала жену <...>Председатель управы сказал мне, что здесь во многих домах хозяева на ночь запираются от прислуги на ключ, а если нужно зачем-нибудь ночью идти в комнату прислуги, то всегда берут с собой револьвер. И так делают многие". (Архив РАН. Ф. 489 (фонд В.И. Семевского). Оп. 1. Д. 382 (Письма И.М. Краснопёрова В.И. Семевскому). Л. 130-131). Письмо от 27 октября 1883 г. -"Ужасный здешний климат! Жена и дети и до сих пор по временам всё прихварывают лихорадкой. Скорее бы уже ехать в уезд. Вероятно найду много нового и интересного. Скучно и тошно жить среди глупых людей, которыми полон город". (Там же. Л. 157). Письмо от 20 июня 1885 г. - "Чувствуется какое-то мучительное, гнетущее нравственное состояние..." (Там же. Л. 202). Письмо от 2 апреля 1889 г. - "Этакой паскудный город эта же Саммара!" (Там же. Л. 213).

историк Лёвин С.В.(г. Балашов.)
опубликовано  с разрешения адресата сего письма.

Вот такой текст я взял да и запостил в самару.ру. Слямзил его отсель -http://vadim88.livejournal.com/110667.html#comments
Чуть - чуть изменил выделение (чтоб не шокировать земляков) , а последнюю строку выкинул вон:

" Выходит, уже тогда город и его жители в глазах приличных людей выглядели паскудненько"

Может у Вас( у написавшего историка Левина) и выходит, а мы этого - ну не находим, живём мы здесь.Паскуд хватает, но удивительно - более приезжих , чем наших.

Название в самару.ру присобачил провокационное:"Боритесь со своей наследственнотью , господа!"
Чё и говорить -батхерт удался) Наброс не прошёл даром)
Но повелись в основном не господа, а дамы(а также некий "карл" - скорее всё же карла ).
Всвязи с чем родился афоризм - в стиле Козьмы Пруткова - : Не все бабы - дуры, но всё дуры - бабы!



С какой целью пишу здесь. Мои одноклассники и земляки самару.ру не читают - подумал малость: пускай приколятся.Да и себе на память. Но чтоб два раза не вставать.
Великий - я считаю - русский писатель Гарин-Михайловский был некоторое время нашим земляком.
В 1883 г., купив за 75 тысяч рублей имение Гундоровку в Бугурусланском уезде Самарской губернии, Николай Георгиевич поселился с женой в помещичьей усадьбе. Супруги Михайловские, имевшие к этому времени уже двух маленьких детей, провели здесь 2,5 года.Это из Википедии - там огромная статья о нашем земляке. Человеке , который совершил кругосветное путешествие и был представлен царю.И где вы думаете он жил , после того как мир посмотрел?Как я понял - опять в Самаре! Ибо только в 1906 и то в сентябре он обосновался в Питере.Видимо в Самаре у него был свой собственный дом.Любимое место, куда он всегда возвращался.В дальнейшем Михайловский появлялся в Гундоровке лишь наездами и редко жил здесь подолгу, предпочитая сельской глуши губернский город — Самару. Имение было заложено и перезаложено, но до продажи его дело дошло ещё очень нескоро
А  ведь он пострадал от наших "землячков" .Если хотите знать как и насколько - под катом.

В отношении чисто экономическом дела в имении Михайловского шли превосходно, однако мужики с недоверием и ропотом встречали все нововведения доброго помещика, и ему постоянно приходилось преодолевать сопротивление инертной массы, а с местными кулаками он вступил в открытый конфликт, результатом которого стала серия поджогов. Сперва Михайловский лишился мельницы и молотилки, а затем и всего урожая. Почти разорившись, он решил оставить деревню и вернуться к инженерной деятельности. Имение было поручено жёсткому управляющему.

Из произведения Гарина "Несколько лет в деревне".

Мысль обойтись в продаже хлеба без возмутительного посредничества местных акул не давала мне покоя всю дорогу. Я, между прочим, вспомнил рассказы местных жителей о том, что Пётр Великий устроил в 15-ти верстах от моего имения серный завод, а когда дело не пошло, то сплавил его к устьям Волги, воспользовавшись для этого протекавшею мимо завода рекой Сок, впадающею в Волгу. Мысль воспользоваться рекой, протекавшей всего в 15 верстах от меня, просто жгла меня. Если она была при Петре сплавной, то и теперь она должна быть такой же. Единственно, что могло служить препятствием -- это настроенные мельницы, но, сделав изыскание и доказав сплавную способность реки, можно было настоять на уничтожении мельниц в тех пределах, где река могла быть сплавной.
...
В Красном Яру, большом селе, находящемся в 60 верстах от моего имения, расположенном на р. Соке, пока перепрягали лошадей, я пошёл посмотреть на эту реку. Каково же было моё удивление, когда на берегу я увидел громадную баржу. От рыбаков, сушивших на берегу сети, я узнал, что этою весной в первый раз один купец, Юшков, сплавил из Красного Яра в Рыбинск баржу с хлебом.
...

Крестьяне, получив прибавку за проданный зимою хлеб, повеселели и довольно охотно вспахали пар без предполагавшихся урезок. Пришла уборка, наступила молотьба. У крестьян был плохой урожай. У меня, благодаря перепаханной земле, хлеб был выдающийся. Немцы -- и те удивлялись. Пришлось строить новые амбары, так как старых не хватало.
-- Эх, и хлеб же Господь тебе задал нынче! Как только совершит, -- говорили крестьяне.
-- Да уж совершил, -- почти в амбаре весь, -- отвечал я.
Подсолнухи уродили до 200 пудов на десятину.
Я насеял их слишком сто десятин. Средняя рыночная цена за пуд была 1 р. 30 коп.
Пришлось для них выстроить громадный новый сарай и, за неимением другого материала, покрыть соломой. Чтобы было красивее, я покрыл его по малороссийскому способу. Каждый день, просыпаясь, я любовался в окно на мою красивую клуню, напоминавшую мне мою далёкую родину. Наконец, и последний воз подсолнухов был ссыпан. Всего вышло 18,000 пудов.
...
Дело подходило к ужину. В столовой стучали тарелками. У Синицына с присяжным поверенным завязался оживлённый спор. Синицын доказывал, что Константинополь России необходим. Присяжный поверенный слушал и, вместо ответов, смеялся тихим, беззвучным смехом.
Я поднялся было, чтобы отвечать тостом за гостей, как вдруг зловещее зарево осветило окна. Точно по волшебному мановению ночь превратилась в день, и из мрака рельефно выдвинулись, залитые кровавым светом, двор с его постройками, сад, деревня, пруд, мельница. Мой амбар с подсолнухами ярко пылал. Громадный столб пламени с страшною силой поднимался сначала вверх, затем под напором ветра загибался по направлению к усадьбе, осыпая дом, сад, постройки мириадами искр.
Я бросился к жене.
-- За что это? -- тихо спросила она, сделавшись белее полотна.
-- Бог им судья...
Что-то сжимало мне горло.
Гости засуетились и бросились во двор.
-- Надя, дорогая, -- говорил я жене, стучавшей как в лихорадке зубами. -- Успокойся, ради Бога. В денежном отношении это 25 тысяч, да хоть бы и больше, хоть бы и всё состояние, что это для нас? Разве наше счастье деньги? Лишь бы ты, да детки были здоровы, да правда была бы с нами, а там пусть всё гибнет. Не правда ли?
....
 Прошла неделя. Жена очень плохо поправлялась. Мы решили на время уехать куда-нибудь на юг для поправки. Дела хоть и пошатнулись, но оставалось ещё тысяч 20 пудов хлеба в трёх амбарах, стоявших в саженях 200 от усадьбы. Я объявил наёмку подвод для отправки хлеба в город с завтрашнего дня.
С вечера мы весело толковали о предстоящей поездке.
-- Хорошо иметь чистую совесть, -- её не сожжёшь, -- были последние слова жены, с которыми она заснула.
Только мы заснули, меня осторожно будят. Приученная прислуга уже не бросалась, как при пожаре мельницы, с отчаянным криком "пожар", но осторожно толкала меня, тихо говоря:
-- Сударь, амбары горят.
Первым делом я бросился, конечно, к жене. Она уже проснулась и на вид была совершенно спокойна. Мы подошли к окну. Знакомая картина, с тою разницей, что всё было бело кругом от первого выпавшего с вечера снега.
...
Старик-караульщик, завидев меня, бросился с воплем на встречу.
-- Батюшка, сударь, не виноват!
Его испуганный, показавшийся мне фальшивым, крик, как ножом, резнул меня по сердцу.
-- Четвёртый раз, подлец! -- закричал я, со всего размаху ударив его по лицу.
Караульщик упал.
-- Кто подбросил под амбар солому?
-- Не виноват, батюшка, не виноват, -- кричал караульщик. -- Божье наказание, нет моего греха!
-- Врёшь, подлец, говори правду! От меня никуда не уйдёшь! Говори правду: кто подбросил?
-- Никого не видал, никого. Видит Бог, никого. Лопни мои глазыньки...
-- Хорошо, голубчик, найдём на тебя расправу.
...
Спасения не было, амбары горели снизу, куда забраться было немыслимо. Хлеб, конечно, не мог сгореть, как материал, почти не горящий, но, пропитавшись гарью, делался никуда негодным, даже свиньи такой хлеб не ели. Толпа в моих глазах держала себя так, как пойманная: она апатично и лениво делала своё дело.
Иван Васильевич шепнул, проходя мимо меня:
-- Не троньте их, как бы греха не случилось.
Я только теперь сознал опасность своего положения. Один с своей семьёй, ночью, вдали от всякой помощи, среди этих людей, пошедших, очевидно, напролом...
"Так вот чем кончилось моё дело!" -- мелькнуло у меня в голове.
Тяжёлое, невыносимое чувство охватило меня, -- это был не страх, а скорее какая-то смертельная тоска, какую никакими словами не передашь. Эти добрые, простые с виду люди оказались просто гнусными, недостойными негодяями, тупо и бессмысленно разбивающими своё собственное благо. Вести дальше дело нельзя было уже по тому одному, что не было больше средств. Цель этих пожаров, очевидно, состояла в том, чтобы привести меня к этому положению. Цель блистательно достигнута. Завтра, послезавтра я должен буду удалиться, уступив место моим торжествующим противникам. С тупым злорадством проводят они меня, торжествуя свою победу, -- победу, состоящую в том, чтобы снова отдать себя в кабалу какому-нибудь негодяю. А Леруа скажет: "Дурак, ограниченный человек!" Чеботаев снисходительно назовёт "увлекающимся идеалистом с детским взглядом на жизнь". Белов скажет: "Я говорил, что с нашим народом нельзя иметь дела". Они будут правы, потому что они остаются, а я должен уйти. Должен!
...
Через полгода был суд, на который я не поехал. Из письма Чеботаева я узнал, что Ивана оправдали. Он, Чеботаев, был старшиной присяжных, десять из которых были крестьяне. Обстоятельства на суде выяснили полную виновность Ивана, и никто не сомневался в обвинительном вердикте. Присяжные крестьяне не отрицали вины, но находили наказание 6 лет каторги -- несоответственно тяжёлым.
"Годка два, -- писал Чеботаев, -- рассуждали крестьяне, -- в тюрьме следовало бы парня для науки продержать, а в каторгу нельзя. Чем виновата жена, дети? Куда они без работника денутся? Все мои доводы ни к чему не повели.
Последний аргумент присяжных был тот, что день ясный, Божье солнышко по весеннему сияет, -- нешто в такой день человека навечно губить? Жалко барина, а ещё жальче сирот да бабу. Барину Господь пошлёт, -- от пожару никто не разоряется, дело Божие, смириться надо и проч."
....
С тяжёлым чувством решил я, наконец, посетить места, где столько пережил. Вновь выстроенная железная дорога только тридцать вёрст не довезла меня до моего имения.
"Теперь можно и за интенсивное хозяйство приняться", -- думал я, садясь в свой экипаж, запряжённый тройкою ямских лошадей.
Знакомый ямщик выказал большое удовольствие при виде меня.
-- Что нового? -- спросил я.
-- Слава Богу, живём помаленьку.
-- Пожары по-прежнему?
-- Храни Господь, -- ничего не слыхать.
-- Землю скоро станут от господ отбирать?
Ямщик повернулся ко мне с лукавой улыбкой.
-- Ноне уже по-новому бают. Ни бар, ни мужиков не будет, -- вся в казну уйдёт.
Я ушам своим не верил: я только что перед отъездом прочёл об этой новой идее американского мыслителя, и вот она уже сообщается мне с высоты облучка! Каким образом могла проникнуть сюда эта идея, -- случайно или, может быть, как назревшая к выполнению, она, как всякая такая идея, одновременно зарождается в нескольких местах сразу.
-- Кто тебе об этом сказал?
-- В народе бают.
-- Да откуда это пошло?
-- А кто его знает?.. Сорока на хвосте принесла.
-- Что ж, это хорошо.
-- Коли не хорошо, -- встрепенулся ямщик. -- На казённых землях завсегда урожай, мучить землю там не позволят. Бери каждый сколько надо. Порядки одни для всех, как сегодня, так и завтра.
-- Не то, что теперь, -- в тон сказал я. -- Сегодня, к примеру, я, завтра другой. Каждый по-своему!
-- Знамо, -- согласился ямщик и, подумав, прибавил: -- А народу-то каково?
Вот и последний спуск. Показалась деревня.
Ёкнуло сердце и тяжёлое волнение охватило меня... "Как-то встретят? -- думал я невольно. -- Будут, вероятно, исподлобья осматривать, как какого-нибудь зверя, с затаённою мыслью: "что, мол, взял?"" Но я ошибся... Меня встретили так, как встречали в самое лучшее время наших отношений.
Как только завидели мой экипаж, вся деревня, и старый, и малый, потянулись на барский двор. Весёлые открытые лица смотрели мне прямо в глаза, каждый от сердца, как умел, спешил высказать мне свой привет. Пётр Беляков сказал мне даже что-то вроде речи. Смысл этой речи был тот, что они, крестьяне, очень рады видеть меня, что радуются за меня оправданию подсудимого, что Господь не попустил меня принять грех на душу, взявшись не за своё, а Божье дело -- преследование поджигателей.
-- Господь спас тебя от греха; всё доброе, что ты нам сделал, осталось при тебе, не пропало. Господь сыскал их, -- закончил он, понижая голос, -- Фёдор, младший сын Чичкова, помер и перед смертью покаялся, что он, а не брат, спалил амбары. Он и всё дело раскрыл.
Далее Пётр рассказал, что 5 дворов по жребию решили сделать 5 пожаров. Мельница досталась Килину, который нанял за полведра пастуха, сына той старухи, которой мы некогда выстроили русскую печь и избу, подсолнухи достались Овдокимову, который нанял Михеева...
-- И Чичков рехнулся, -- продолжал Беляков, -- и Михеев от опоя умер, и пастух пропал без вести, да и все богатеи не добром кончили -- обедняли, последними людьми стали.
Толпа крестьян молча прислушивалась к говорившему и в их ясных, открытых глазах светилось полное одобрение оратору и каждый из них, наверное, сказал бы то же, что сказал Беляков.
Парнишки, бывшие ученики жены, вытянулись за два года, стояли впереди и теми же светлыми глазами толпы смотрели на меня. Эта толпа была один человек...
Я стоял перед этим человеком взволнованный, растроганный, с обидным сознанием, что я не знал и не знаю этого человека...
Tags: Самара, лытдыбр
Subscribe

  • Олигархическая Суперлига

    Собственно , самая суть в названии. Олигархат заправляет в США . США заправляют всем в НАТО , а следовательно во всём в мире. И на основании военной…

  • Без Идеи

    Как долго может жить страна без Идеи? Лимитрофы , колонии (которые не перестают быть колониями , по словам Черчилля, даже если перестают ими…

  • Замах Зеленского

    Марионетка бывает штоковой (т.е. не полностью управляемая ) или профессиональной . Зеленский — клоун профессиональный , т.е. управляемый полностью ,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments